Скачать выпуск

Винодел Алексей Чернега: "Я не экоактивист, просто люблю чистоту"

Он создает тихие вина «Абрау-Дюрсо» — про­фессия, казалось бы, далекая от мусорных баков и полигонов. Но Алексей Чернега оказался че­ловеком, который не может спокойно смотреть на горы отходов. Мы встретились с ним, чтобы узнать, почему винодел, чья стихия — эстетика, культура, вкус и аромат, посвящает часть жизни раздельному сбору мусора.

Когда мы думаем о ви­ноделе, в голове возни­кают образы: подвалы с бочками, запах дуба, тишина и внимание к ка­ждой капле. Алексей Чер­нега именно такой. Но есть у него и другая страсть, о которой он рассказал впервые.

— Мы приехали в Но­вороссийск в 2024 году, — начинает Алексей. — Сняли квартиру в одном из ЖК в Цемдолине. С 11‑го этажа открывался «прекрасный вид» на полигон твердых бытовых отходов. Пря­мо супер! Когда он горел ночью, было очень «ро­мантично».

С м е е т с я , но в голосе слыш­на горечь.

— Дым был вез­де, запах стоял и в квартире. По­том полигон пере­стал работать, естественно, перестали вывозить мусор, и горы отходов росли пря­мо у нас во дворе. Люди заполнили все баки, потом начали кидать в контейнеры для строительного мусора. Собаки все это разносили. Это было самое грязное мес­то, в котором я жил за всю жизнь.

Именно тогда в голове Алексея что-то щелкнуло.

— Когда-то я читал ста­тью про японцев. Они живут на маленьком острове, им некуда складировать мусор. У них каждый продукт потре­бляется так, чтобы упаковку от него можно было перера­ботать и использовать еще много раз. Эта идея лежала у меня в голове на дальней полочке. А когда стало не­возможно смотреть на эти горы, я задумался: что мож­но сдавать на переработку?

Алексей начал искать. Поблизости нашел пред­приятие, которое принимает вторсырье от населения — «Рубин».

— Я приехал узнать, при­нимают ли они что-то. Мне рассказали, что раньше они платили людям за картон, бумагу, пластик. Но изме­нилось законодательство, и им стало невыгодно при­нимать бесплатно ничего, кроме металлов. За цветмет, за черный металл — платят.

Буквально в выходные семья Чернеги отвезла сор­тированный мусор на пере­работку.

— За алюминий мне за­платили 85 рублей. А осталь­ного мусора — пластика и стекла — было еще 44 ки­лограмма. Считайте, что я должен был заплатить по 6 рублей за килограмм, в итоге 264 рубля. Взаимо­зачет: и я заплатил 179 рублей. Мусор сдан, кошелек не разорен.

Алексея во всем поддер­живает жена. Именно она купила три контейнера для раздельного сбора: пластик, бумага, стекло.

— Я заразил жену этой идеей, в итоге она провела необходимые подготовитель­ные работы, — смеется он. — А моя задача отвозить мусор на пункты переработки.

Вот так привычка сорти­ровать стала частью жизни.

— Например, недав­но мы с женой зашли во «Вкусвилл» поесть. Мог­ли бы выкинуть пласти­ковую упаковку в рядом стоящую урну, но ведь мы понимаем, что она отправит­ся на полигон в общей куче. Забрали все с собой, чтобы дома рассортировать: бумагу в бумагу, пластик в пластик. Бутылку из-под соуса отмы­ли, высушили и тоже сдали. Это уже вошло в привычку. Даже в кайф!

Алексей признается: по­началу было сложно разо­браться в маркировках.

— Есть упаковка, кото­рая выглядит как бумага, а на самом деле — комби­нированный материал. Его нельзя перерабатывать. Например, тетрапаки — кар­тон, фольга, полиэтилен. Их почти нигде не принимают. Поэтому мы теперь сок поку­паем только в пластиковых бутылках, потому что пла­стик можно сдать.

— А вы моете пла­стик? — уточняю.

— Если есть жирный след — моем. Чтобы на пе­реработку поступало чистое сырье.

Алексей не скрывает раз­дражения от того, что видит вокруг.

— Люди, мягко говоря, свиньи, — говорит он без обиняков. — Устраивают стихийные свалки вокруг контейнеров. Контейнеры переполняются, ветер раз­носит пакеты, собаки все растаскивают. Я не экоак­тивист, я просто люблю чистоту и порядок. Мне не нравится запах горящего полигона. Мне не нравится, когда мусор летает по ве­тру.

Чернега уверен: полови­на того, что люди выбрасы­вают, можно переработать.

— Это уменьшило бы на­грузку на полигон, который вечно горит. Но у нас рабо­тает только одно предприя­тие по переработке, поэто­му пока мечтать о порядке рано. Обидно.

— Что же нужно сде­лать, чтобы исправить ситуацию?

— Надо начинать с себя. Я сам был безответственным потребителем: все в один пакет, завязал и выкинул. А потом столкнулся с тем, что мусор — это большая пробле­ма нашей планеты. И понял: надо что-то менять.

Недавно семья переехала в частный дом. Для органи­ки тут компостная куча. Все остальное идет в переработ­ку, в мусорный контейнер отправляется лишь то, что нельзя переработать.

— Считаю, что нужно во­обще запретить производить неперерабатываемую упа­ковку, чтобы наши полигоны были минимально загруже­ны, — поясняет Алексей.

У семьи две собаки. На прогулки с ними хозяева выходят с пакетиками, чтобы собрать продукты жизнеде­ятельности питомцев.

Может быть, в этом и есть главный секрет осознан­ной жизни: не ждать, пока государство примет закон, а начать с себя. С маленько­го шага. С трех контейнеров на кухне. С отмытой бутылки из-под соуса.

Алексей показывает: это реально. И это несложно. Просто нужно захотеть.

Уважаемые чита­тели! С 1 сентября 2026 года в Крас­нодарском крае во всех 44 муниципалите­тах вводится двухпоточная система раздельного сбора твердых коммунальных отходов (ТКО). Об этом мы расскажем подробнее в наших следующих выпу­сках.

Лиана Гиль. Фото предоставлено Алексеем Чернегой.

Новый символ курорта выберут с экс главным архитектором Москвы

Открытый архитектур­ный конкурс на созда­ние въездного арт- объекта в Абрау-Дюрсо приобрел поистине столичный размах. В жюри вошел Сергей Кузнецов — человек, который почти 14 лет определял, как выгля­дит Москва. Теперь его экспертный взгляд поможет выбрать новый символ нашего курорта.

 Летом этого года курорт Абрау-Дюрсо объявил от­крытый архитектурный конкурс на создание нового въездного арт-объекта. За­дача для участников непро­стая: разработать концеп­цию средовой инсталляции, арки или портала, которая станет узнаваемым симво­лом курорта. Та, что отразит философию «Эко — эно — этно» (природа, виноделие, культура) и запомнится ка­ждому гостю.

Конкурс собрал уже бо­лее 50 заявок от архитек­торов, дизайнеров и сту­дентов профильных вузов. И теперь его уровень под­твержден по-настоящему звездным составом жюри: к экспертной работе при­соединился Сергей Куз­нецов — один из самых известных российских архитекторов, главный архитектор Москвы с 2012 по 2026 год, а сегодня — ар­хитектор будущего ВЭБ.РФ и управляющий партнер КБ Стрелка.

Это серьезная заявка на то, что конкурс «Абрау-Дюрсо» находится в фоку­се внимания ведущих про­фессионалов индустрии. Под руководством Сергея Кузнецова формировался облик Москвы последних полутора десятилетий: парк «Зарядье», реконструкция Лужников, новые образова­тельные кампусы, станции метро, программа ренова­ции. Его опыт в создании общественных пространств и понимание того, как архи­тектура работает на людей, теперь помогут выбрать лучший проект для нашего села.

— В ъ е з д н ы е а р т - объекты — это первое, что видит гость, и то, что оста­ется в памяти дольше все­го, — прокомментировал Сергей Кузнецов. — Конкурс «Абрау-Дюрсо» ставит пе­ред участниками по-настоя­щему интересную задачу — соединить современный язык паблик-арта с филосо­фией места, с его природой и культурным кодом. Такие инициативы важны повсе­местно, надеюсь, что этот опыт задаст правильный тон по всей стране.

Напоминаем, что прием конкурсных работ про­должается до 15 сентября 2026 года. К участию при­глашаются архитекторы, дизайнеры, художники, скульпторы, проектные бюро и даже студенты про­фильных вузов (начиная с третьего курса). Победи­тель получит 500 000 рублей и возможность участвовать в реализации проекта с ав­торским надзором. Авторы, занявшие второе и третье места, получат специаль­ные призы и приглашение посетить курорт.

Подробные ус­ловия участия и конкурсное за­дание размещены на официальном сайте курорта Абрау-Дюрсо: visitabrau.ru

Лиана Гиль.

Бензиновые чаты превратились в группы поддержки

Утром, едва открыв глаза, Павел заходит в чат с одним и тем же вопросом: «Кто сегодня женился, кто забеременел?» Он пытается поймать бензин третий день. То топливо закончится, то на­чальник срочно вызовет на ра­боту, то жена поручит очередное важное дело.

Но в его сообщениях нет ни капли уныния. Только легкая ирония и твер­дая уверенность: задача — добыть бен­зин между всеми текущими делами. И он не один такой. Бензиновые чаты Новороссийска пережили все пять ста­дий принятия новой реальности и пре­вратились в самое жизнеутверждающее сообщество в городе.

Помните, как все начиналось? Пер­вые дни топливного коллапса. Ки­лометровые очереди, ограничения по литражу, запрет набирать бензин в канистры, казаки и волонтеры, ре­гулирующие порядок на АЗС. В чатах кипела злость, люди срывались друг на друга, искали виноватых. Казалось, еще немного — и город захлебнется в агрессии.

Но прошло время. И случилось не­вероятное.

Водители осознали: бензиновый детокс не закончится завтра. А зна­чит, надо приспосабливаться. И чаты, которые еще три недели назад были сплошным потоком нытья и взаимных обвинений, вдруг превратились в груп­пы поддержки, клубы по интересам и даже брачные агентства.

Блогер Маргарита предложила жи­телям Новороссийска, Анапы, Гелен­джика не унывать, а превратить оче­реди в место для знакомств:

«Давайте собираться, созвани­ваться, писать в чатах и выбираться на заправку все вместе. Девочки го­товят блинчики. Мальчики привозят кофе. Стоим, общаемся, улыбаемся, знакомимся. Может быть, даже влю­бляемся. А если на заправках созда­ются пары, мальчики угощают девочек бензином. Это сейчас более приятно, чем цветы».

В комментариях тут же предложи­ли называть будущих детей Бензинка и Девяностопяточка.

Конечно, не обходится без тех, кто пытается нажиться на чужой беде. В чатах рассказывают о пере­купщиках, которые продают бензин по 200–300 рублей за литр, о «пред­приимчивых» водителях, которые вклиниваются в очередь под видом инвалидов или спецтранспорта. Одна жительница даже пожаловалась: когда она сделала замечание такому «хи­трому» автомобилисту, тот пригрозил: «Закрой свой рот, иначе я тебе колеса проколю».

Но таких — меньшинство. И их по­ведение вызывает не столько гнев, сколько удивление и осуждение. Ведь большинство водителей, простояв­ших в очереди не один час, пришли к простой истине: лучше постоять пять часов, чем иметь корочку инвалида или потерять человеческое достоин­ство.

Лиана Гиль.

Новые учителя и оборудование

Впервые в истории школы села Абрау-Дюрсо торжественная линейка, посвященная Дню знаний, прошла не на улице, а в спор­тивном зале.

Такое решение было принято в Новороссийске в связи с мерами безопас­ности. На линейке присут­ствовали ученики 1, 9 и 11‑х классов. Для остальных ре­бят праздник продолжился классными часами в каби­нетах. Первый звонок в этом году прозвенел для 39 пер­воклассников, 26 одиннад­цатиклассников и 56 девя­тиклассников.

После мероприятия мы поговорили с директором школы Игорем Васильеви­чем Федорчуком и узнали, чем еще удивит учеников новый учебный год.

— У нас два учителя физкультуры: один наш бывший ученик — окончил институт, пришел к нам работать — Никита Овча­ренко. И второй молодой специалист — Мария Леще­ва, окончила педколледж в этом году. Будет работать учителем физкультуры в на­чальных классах.

Но главные новости — технические. В этом году в рамках государственной программы обновления ма­териальной базы, которая рассчитана до 2032 года, школа получила обору­дование сразу для трех кабинетов: физики, изо­бразительного искусства и музыки.

— В кабинете физики появилось лабораторное и демонстрационное обо­рудование. Для ИЗО — набо­ры муляжей и макетов для рисования: геометрические формы, природные (овощи, фрукты), есть даже модель человеческой головы, что­бы дети учились рисовать овалы, — поясняет дирек­тор. — А в кабинете музыки обновили базу: закупили электронное акустическое пианино, колонки, музы­кальный центр.

В прошлом году такие же обновления коснулись ка­бинета трудового обучения: там появились лазерные станки для резки и грави­ровки. Кабинет ОБЗР (осно­вы безопасности и защиты Родины) пополнился про­тивогазами, приборами для измерения радиации и му­ляжами оружия.

— В рамках ОБЗР школь­ники учатся держать в руках оружие, разбирать и соби­рать его. Существуют норма­тивы, которые они должны выполнять. Обучение начи­нается с 7‑го класса.

Для 8 и 10‑х классов ор­ганизованы выездные заня­тия в специализированном центре военной подготовки на базе 29‑й школы Ново­российска.

— Там более насыщен­ная программа: не только строевая, но и тактическая, учат правильно собирать и разбирать разные виды вооружения, — добавляет директор.

В этом году школа № 30 сохранит технологический профиль с направлением «сервис и туризм».

— В прошлом году этот профиль был подкреплен дополнительными заня­тиями с преподавателями Астраханского универси­тета, — рассказывает Игорь Васильевич. — Ученики 10‑х классов получили знания по профессиям: горничная, официант, повар. В этом году продолжаем обучение. Итог — по окончании 11‑го класса дети получат свиде­тельство о первой специаль­ности.

В советское время такая практика была распростра­ненной, например, я, окон­чив школу, имел корочки авиационного механика. Мы, будучи учениками, выезжа­ли на аэродром, где у нас была возможность получить практические навыки. Счи­таю, что это положительный опыт, который может при­годиться современным вы­пускникам.

В 5‑х классах введен но­вый предмет — ОДНКР (осно­вы духовно-нравственной культуры народов России).

— Больше новых пред­метов не ожидается, обу­чение идет по федераль­ной программе. Школа, как и прежде, работает в две смены: начальные классы учатся в две смены, с 5‑го по 11‑й дети учатся в пер­вую смену.

Лиана Гиль. Фото Дилары Шафиной.

Ушла из жизни 104‑летняя баба Паша

Не стало Прасковьи Фи­липповны Ломовской — старейшей жительни­цы сельского округа Абрау-Дюрсо.

3 декабря 1921 года в Курской области роди­лась девочка, которой су­ждено было стать легендой нашего села. Баба Паша — так с любовью называли ее сельчане. Она приехала в Абрау-Дюрсо в 1937 году 16‑летней девчонкой вместе с семьей из Белгородской области.

Жили переселенцы в па­латках, есть было нечего, собирали желуди. Только через несколько месяцев приехали первые строители, и в Больших Хуторах стали появляться дома.

В 1940 году у Прасковьи родилась дочка Антонина. Но семейное счастье про­должалось недолго. На­ступила война, и в конце 1941‑го мужа Алексея забра­ли на фронт.

Абрау-Дюрсо во время войны находилось под ок­купацией фашистов. Один из самых страшных момен­тов того времени навсегда остался в памяти. Оккупанты согнали всех жителей в са­рай на улице Лунной, чтобы сжечь заживо. К счастью, по­доспела наша авиация и жи­телей удалось спасти. Баба Паша всю жизнь помнила, как бежала из этого сарая. Страх и ужас сковывали дви­жения, но останавливаться было нельзя — дома ее жда­ла годовалая дочка.

После войны Прасковья Филипповна много тру­дилась на виноградниках Абрау-Дюрсо, так как нужно было после разрухи восста­навливать хозяйство. Сажа­ли виноград вручную. Для этого сначала надо было продолбить ямку ломом глубиной 75 см! Кто зна­ком с местной каменистой почвой, понимает, насколь­ко это тяжелый труд.

Прасковье, хрупкой, не­высокого роста девушке, пришлось много работать на виноградниках, более 40 лет! Она пережила го­лод и лишения, но никогда не падала духом. Именно эта черта помогла ей выжить в самые тяжелые времена.

Прасковья Филипповна старалась быть активной до последних лет, выходи­ла гулять во дворе. В свой день рождения встречала гостей с улыбкой. Ее дочка Антонина всегда была рядом с мамой, ухаживала, готови­ла для нее любимые блюда.

Сжимая в руках платочек, баба Паша вытирала слезы радости, ведь внимание всегда приятно. В последние года она почти не слышала и не видела, но человече­ское тепло и внимание ощу­щала всей душой.

Еще в 104 года она уча­ствовала в выборах. О се­крете долголетия говорила, что надо всегда работать, двигаться и мало есть. И, на­верное, это действительно работает, если человек, про­шедший голод, войну, поте­рю мужа, тяжелый ручной труд, прожил почти 105 лет с улыбкой и благодарностью в сердце.

Вечная память Прасковье Филипповне Ломовской — хранительнице истории нашего села, труженице и просто удивительному человеку.

"...Как только освободят Абрау-Дюрсо - угощу освободителей:" как наши села встречали победителей"

Ночь на 10 сентября 1943 года. От Черного моря до горных пере­валов — огонь и сталь. Началась Новороссийско-Таманская насту­пательная операция. Через неделю освободили Новороссийск. А затем наступил черед Глебовки, Север­ной и Южной Озерейки, Абрау-Дюрсо, Больших Хуторов. Бои шли за каждый метр, за каждый дом. Учитель школы № 30, историк Роман Талдыкин собрал воспоми­нания тех, кто освобождал наши села, и тех, кто ждал освободителей с замиранием сердца.

 16 сентября 1943 года наши войска ос­вободили Новороссийск. Противник отсту­пал, цепляясь за каждую высоту, за каж­дый населенный пункт. Вслед за городом-героем настала очередь сел, которые мы сегодня называем своей малой родиной.

Бой за перевал и озеро

16 сентября части 81‑й морской стрел­ковой бригады и 107‑й отдельной стрел­ковой бригады начали преследовать от­ступающего противника. К вечеру 17 сен­тября они подошли к Южной и Северной Озерейке, Глебовке. Здесь их встретил шквальный огонь. Артиллерии и миноме­тов не хватало — наступление пришлось приостановить.

Ночью подоспел транспорт с оружием и боеприпасами. Утром 18 сентября после артиллерийской подготовки наши войска пошли вперед. В 10:00 противник был вы­бит с перевала над поселком и отступил к озеру Абрау.

К исходу 19 сентября наши войска вышли на западный берег озера Абрау. Разведка установила, что противник со­здал по горному хребту, идущему с севера на юг, сплошной рубеж обороны. Кроме того, были заминирова­ны все дороги, тропы и подступы к оборонительным позициям.

Немецкие войска смог­ли на некоторое вре­мя сдержать продви­жение наших войск. Но все же противник был сбит с выгодных позиций.

Начальник политотдела 107‑й бригады В. В. Кабанов вспоминал, как комбриг с опе­ративной группой поднялся на перевал:

«Отсюда открылась пано­рама озера, развалины по­селка и знаменитого завода шампанских вин, разрушенно­го оккупантами. Еще раньше, за три дня до наступления, в бригаду прибыл директор совхоза Абрау-Дюрсо Николай Константинович Соболев. Он рассказал много интересного о совхозе и заводе, какими они были до войны, о превосходных винах, изготовляемых только здешними виноделами».

Когда спустились в посе­лок, перед глазами предстали страшные разрушения. На заво­де — никаких признаков жиз­ни. Но с появлением советских бойцов стали собираться люди, несмотря на то что гитлеровцы все еще обстреливали населен­ный пункт.

«Не прошло и получаса, как директор уже принес бутылки с вином: «Я дал себе обещание: как только освободят Абрау-Дюрсо — угощу освободителей хорошим вином. Все время в земле хранил». Отведали. Вино хорошее. Но пить не ста­ли — впереди новые бои».

Связист отдельной роты свя­зи 107‑й бригады И. С. Шашкин запомнил другой момент:

«Когда мы перешли в насту­пление с Малой земли, я был передан со своей рацией груп­пе разведки бригады, которую возглавлял моряк Лычков. В Абрау-Дюрсо мы вошли рано на рассвете группой в 8–10 че­ловек. Я помню какую-то ма­ленькую улицу шириной 10–12 метров. Мы вошли в разбитый домик, в нем я и развернул свою рацию. Вдоль улицы еще бил немецкий пулемет.

В доме напротив откры­лось окно, и молодая женщи­на начала нас приветствовать, размахивая руками. Мы пере­бежали улицу и вошли в этот дом. Сразу же у парадной двери находился спуск в подвал, в нем находилось несколько женщин и детей. Нас встретили как род­ных и угостили знаменитым шампанским.

Где-то в 8–9 часов утра мы обошли Абрау-Дюрсо и двинулись через сопки на молочно-товарную ферму. Мы шли не по дороге, а по ази­муту. На ферму мы пришли раньше немецкого заградитель­ного отряда. Спустя час на до­роге на ферму показалась груп­па немцев. Мы открыли огонь, и немцы свернули в горы».

Позже было установлено, что командир отдельной роты раз­ведки 107‑й стрелковой бригады старший лейтенант О. К. Лычков за сентябрьские бои 1943 г. был награжден орденом Красного Знамени. В наградном листе указано, что «в наступательных боях Лычков показывал образ­цы храбрости, в районе Южной Озерейки и Абрау-Дюрсо захва­тил четырех пленных».

Ожесточенные бои разгоре­лись за Большие Хутора. Клю­чевой позицией стала Гудзева гора, которая возвышалась над местностью. Немцы, подтянув резервы, держались здесь с от­чаянием обреченных.

Части 176‑й стрелковой ди­визии 19 сентября в ходе тяже­лых боев овладели Большими Хуторами, молочно-товарной фермой, Гудзевой горой и выш­ли к Лихтеровой щели.

Цена победы была высо­кой, в боях за освобождение указанных сел погибли более 50 человек.

— К сожалению, на братской могиле в Абрау-Дюрсо и в Боль­ших Хуторах указаны не все имена погибших воинов, — де­лает акцент Роман Талдыкин.

Расстрелянные дети

Но война забрала не только солдат. Она прошлась по судь­бам детей, которые стали взрос­лыми в одночасье.

Из воспоминаний учитель­ницы Ирины Назаровны Лаза­ревой, вернувшейся в Абрау-Дюрсо после оккупации:

«В конце сентября 1943 года я вернулась домой. Страшное зрелище предстало перед гла­зами: город был весь в разва­линах… К себе в поселок шла пешком. Дома — разграбленная квартира, немногие уцелевшие из жителей. И вот моя сосед­ка — учительница — поведала о гибели многих моих учеников. Они в феврале 1943 года были расстреляны оккупантами.

Не было в живых Лени Бес­сонова: он был связным в пар­тизанском отряде и добывал не только нужные сведения, но и провиант для отряда. Леня узнал о готовящейся вылазке немцев против партизан. Отряд, вовремя предупрежденный, приготовился к отпору, и ка­ратели понесли больше потери.

Погиб и Гера Никифоров, ко­торый собирал оружие и прятал в дымоходе соседней пустую­щей квартиры. Он не допускал мысли, это немцы в летнее вре­мя вздумают растапливать печь. Произошел взрыв. Это кончи­лось тем, что Гера, его больная мать и дедушка тоже были рас­стреляны в числе 230 человек.

Погибли Петровы — брат и сестра, ученики нашей школы.

Расстреляли Ваню Имч, который со своим товарищем Левушкой Соколовым, проделы­вал в огромных чанах с вином дырки, и вино за ночь уходило.

Ученица 5 «А» класса Клава Кривоносова, первоклассни­ца Олечка Костерина и многие другие ребята были зверски расстреляны вместе со своими матерями и сестрами.

Саша Кожанов, мой уче­ник, только что окончивший 10‑й класс, начал работу по соз­данию подпольной молодежной группы, но был выдан прово­каторами, схвачен и расстре­лян у озера вместе со своей девушкой-подругой.

Михайлов, белокурый ше­стиклассник, который боялся когда-то ночью темноты в лесу, ушел с моряками. Был участ­ником боев за Новороссийск, получил контузию. Весной 1944 года он вернулся домой с рукой на перевязи и вновь сел за парту. Впоследствии он по­дорвался на вражеской мине».

В братской могиле в парке Абрау-Дюрсо покоятся:

— Иноземцев Иван Григорье­вич (1928 г. р.);

— Иноземцева Мария Григо­рьевна (1930 г. р.);

— Кривонос Клавдия Дми­триевна (1928 г. р.);

— Никифоров Геннадий Ива­нович (1928 г. р.);

— Костерина Ольга (1934 г. р.);

— Мумин Виктор Александро­вич (1930 г. р.).

Ирина Назаровна писала:

«Я назвала немногих. Их больше, этих детей, сразу став­ших взрослыми в грозные дни войны. Мы в долгу перед ними. Это будет рассказ о героической борьбе с врагом, о беззаветной любви к Отчизне, ради которой люди шли на смерть и на под­виг».

«Отец копал себе могилу»

Из воспоминаний житель­ницы поселка Абрау-Дюрсо М. С. Битюцкой:

«Мы жили на Больших Ху­торах. Моего отца, Битюцкого Семена Григорьевича, забрали в армию в самом начале войны, а через год он вернулся домой. Он был комиссован по ране­нию, осколком снаряда ему оторвало часть стопы. Потом в Абрау-Дюрсо пришли немцы и румыны. Нас выгнали из дома, мы жили в окопе-землянке ря­дом с домом. Уже в холода нас впустили в маленькую комнату, где мы жили вчетвером — мама и три ее дочки.

Отца после прихода немцев арестовали и посадили в тюрь­му, которая находилась на «Гор­ке» в здании бывшей церкви. Я носила ему передачи. Од­нажды немец там ударил меня прикладом автомата по голо­ве, и я, еле живая, отползла до ближайшего помещения и пролежала там до темноты. Уже ночью, пробираясь домой в Большие Хутора, я видела в лесу повешенных партизан.

Моего отца и его товарища по фамилии Тихоненко, кото­рый жил на улице Голованя (со­временное название улицы), повели на казнь и заставили копать себе могилу. Это было за тракторным парком, там со­брали всех жителей. Потом им приказали снять сапоги и рас­стреляли. Моя мама плакала, теряла сознание, а люди закры­вали ее собой, чтобы немцы ее не убили за сочувствие парти­занам. Уже после войны отца перезахоронили на кладбище.

Недалеко от нас находился немецкий штаб, и мой 12‑летний двоюродный брат перерубил телефонный кабель. Немцы за­бегали, им сказали, что видели мальчишку. Мама ночью через Гудзеву гору отвела его в Раев­скую, спасла его.

А однажды в дом по улице Лунной зашел раненый парти­зан.

Попросил перебинтовать. Хозяйка сказала, что пойдет за бинтами, а сама пошла в ко­мендатуру и вернулась с двумя немецкими солдатами. Когда партизан понял, что выхода у него нет, он выгнал из дома двух маленьких детей хозяй­ки дома и подорвал себя гра­натой. Оказалось, что все это видел издалека в бинокль еще один партизан. После войны все это стало известно, и хо­зяйка дома отсидела восемь лет в тюрьме».

В 18:00 20 сентября 1943 года наши части начали преследо­вать противника в направле­нии Сукко и Анапы. Бои уходи­ли на запад. Но в наших селах, на этой земле, навсегда оста­лись имена тех, кто отдал жизнь за свободу. И тех детей, которые не дожили до Победы.

Мы в долгу перед ними...

Подготовила Лиана Гиль.